Евгений Стржалковский о средневековых боях в кино: зрелище вместо достоверности

Фэнтези и исторические эпосы давно стали одним из самых популярных жанров в мировом кинематографе. С начала нынешнего века на экраны вышли десятки проектов, эксплуатирующих образы Средневековья: «Властелин колец», «Царство небесное», «Игра престолов», «Ведьмак» — каждый из них так или иначе формирует у зрителя представление о том, как выглядели вооруженные столкновения прошлого. 

Насколько это представление соответствует реальности — вопрос, которым задаются немногие. Реконструктор и основатель рыцарского клуба «Берн» Евгений Стржалковский в беседе с ТАСС разобрал наиболее распространенные заблуждения.

Первое, на что обращает внимание Евгений Стржалковский, — это конструкция экранных доспехов. Туловище воина исторически защищалось кирасой — нагрудным и наспинным доспехом — либо броней бригантинной конструкции, где металлические пластины подклепывались изнутри к тканевой или кожаной основе. В популярных сериалах эта логика нередко игнорируется: у рыцарей красуется глубокий вырез на груди, совершенно не способствующий защите горла от опасных ударов. Шлем в сочетании с кирасой порой и вовсе не обеспечивает никакой защиты шеи — зоны, которую опытный противник атаковал бы в первую очередь.

Отдельная тема — вес доспехов и подвижность их владельца. В художественных произведениях бытует устойчивый стереотип: рыцарь в латах почти недвижим, а упавший воин беспомощно барахтается на земле. Евгений Стржалковский указывает, что это далеко от правды: рыцарь в полном латном доспехе вполне мог подняться после падения и продолжить бой. Другое дело, что доспехи действительно обладали значительным защитным потенциалом, и это существенно влияло на тактику поединка.

«Разумеется, такие доспехи обладают защитными свойствами, например пробить кирасу обычным мечом практически невозможно. Для преодоления подобных защитных покровов рыцари могли использовать специальные мечи, предназначенные для мощных уколов, да и то такими мечами старались попадать в сочленения доспехов», — рассказывает реконструктор.

Кираса толщиной 2–3 мм с выпуклой поверхностью попросту отклоняла клинок — он соскальзывал, не причиняя вреда. Для пробития кольчуги и стыков доспехов использовались специализированные клинки: эсток во французской традиции и панцерштехер в немецкой. Клинок эстока был толстым, трех- или четырехгранным — в сравнении с ним обычный меч выглядел почти плоским. Лезвия такой меч мог не иметь вовсе, поскольку главным его оружием было бронебойное острие, способное при точном ударе проникнуть в сочленение между пластинами.

Не менее показательна ситуация с фехтованием. Евгений Стржалковский отмечает, что боевые сцены в кинематографе, как правило, строятся на чрезмерно размашистых и зрелищных движениях — эффектных, но далеких от боевой логики. «Даже когда в руках у воина есть щит, он редко используется как средство защиты: вместо того чтобы удерживать его перед собой и прикрывать корпус, персонажи орудуют щитом и мечом почти синхронно, превращая схватку в эффектное, но малоубедительное зрелище», — говорит реконструктор.

Показательно, что смертельные удары в подобных сценах нередко все же наносятся уколами в незащищенные зоны — это говорит о том, что авторы хотя бы отчасти осознают устройство доспехов. Однако общая картина от этого не становится достовернее. «Логика боевых действий остается крайне условной: широкие замахи, нерациональные движения и игнорирование очевидных тактических преимуществ создают ощущение скорее хореографии, чем настоящего боя», — констатирует Евгений Стржалковский. Направление удара читается с первого взгляда — в реальном сражении это было бы смертным приговором для атакующего.

Если обратиться к историческим реалиям позднего Средневековья — Европы XIV–XV веков, на которые обычно ориентируются подобные проекты, — картина выглядела бы принципиально иначе. По словам Евгения Стржалковского, воины использовали бы полный латный доспех, обеспечивающий почти сплошное покрытие тела и фактически обесценивающий размашистые рубящие удары. В таких условиях главным оружием становился точный укол в уязвимое место. «Нередко меч перехватывали за клинок для усиления контроля над ударом, а поединок мог переходить в борьбу, где применялись кинжал и приемы ближнего боя, направленные на поражение уязвимых мест», — объясняет реконструктор.

Даже в дорогостоящих постановках с безупречным визуальным рядом техника поединков и устройство обмундирования редко выдерживают проверку историческими источниками. Это неизбежно накладывает отпечаток на то, как массовый зритель представляет себе средневековый бой. Впрочем, как признает и сам Евгений Стржалковский, подобная условность — не порок, а осознанное художественное решение: кино прежде всего рассказывает истории, а не реконструирует прошлое. Важно лишь разграничивать экранную реальность и историческую.

Фото: пресс-служба